А.В. Алтынцев. Небесная баня
История

А.В. Алтынцев. Небесная баня

5118 {num}

Данная научно-популярная статья повествует об одном интересном удмуртском фольклорном рассказе, который автор записал в Можгинском районе Удмуртской Республики. В нём рассказывается, как предки современных удмуртов понимали происхождение северного сияния[1]. Хотя напрямую в удмуртском мифе об этом не говорится, пишущий эти строки покажет связь сказки и этого атмосферного явления.
В названии статьи выведено название произведения народного творчества. Но справедливости ради автор должен вам сказать, что он фиксировал в Можгинском и Вавожском районах устаревшее удмуртское слово инмунчо «небесная баня» в значении «зарница»[2]. В этом нет никакого противоречия, так как понятия «зарница» и «северное сияние» у удмуртов тесным образом переплетены. Например, сравните удмуртские слова, обозначающие зарницу и северное сияние одновременно: инворекъян, инпӧртмаськон, иншудон, иншудэм и др. По всей видимости, это связано с видимой похожестью этих явлений: ярким заревом (отсветом) на небосводе (чаще всего в ночное время).
Само сказание крайне любопытно, как с точки зрения сохранения народного творчества для будущих поколений, так и для научного изыскания.
Автор взял на себя нескромную задачу сделать краткий сравнительный анализ некоторых сюжетных моментов легенды. Её текст приводится ниже.

«Однажды в зимнее время один удмурт захотел сократить привычную для него дорогу к своей родной деревне. И он решил идти через лес, где его нога никогда не вступала, думая, что если идти напрямик, то в два раза быстрее вернётся в свой дом.

Как только человек углубился в лес, очень быстро стемнело, поднялась сильная метель, все дороги и тропы вмиг были занесены липким снегом, не видно стало ничего дальше своего носа. Понял удмурт, что заблудился, с трудом пробираясь через сильный ветер и большие сугробы случайно набрёл на чью-то избушку. Деваться было некуда, и решил удмурт зайти внутрь. В доме никого не оказалось, но печь была ещё тёплая, и он решил прилечь отдохнуть вверху на полатях.

[Удмурт] проспав совсем немного времени, в избу вошла толпа рослых и широкоплечих мужиков. Ни на что не обращая внимание, они сразу начали делать невиданные вещи. Мужики принялись вскапывать пол в избе и засеивать его просом[3], после чего зерно тут же начинало прорастать, через мгновение просо вырастало и созревало. Эти люди сразу принялись его жать, обмолачивать и просеивать, после чего они делали крупу и варили из неё кашу в котле.

Когда каша была готова, каждый мужик съедал тарелку каши, раздевался, брал подмышку веник с собой, тут же начинал летать по комнате и вылетал через дверь из избы.

Удмурт страшно испугался увиденного, сидел тихо на полатях, не издавал ни звука, не хотел, чтобы его заметили.

Когда последний мужик покинул избу, удмурт осторожно слез с полатей, желая поскорее покинуть этот дом, но будучи очень голодным, он решил попробовать приготовленную кашу из котла, которая очень вкусно пахла. Рассудив так, раз он съест всего лишь одну ложку каши, а не всю тарелку и не возьмёт подмышку веник, то не сможет никуда улететь. Зачерпнул удмурт ложкой из котла кашу и попробовал её, она оказалось очень вкусной и сытной. Каша так понравилась удмурту, что он решил съесть ещё одну ложку, а потом и третью, и сам не заметил, как съел всю оставшуюся кашу в котле. Поняв содеянное, удмурт хотел привязать себя к полатям, чтобы не улететь, но не успел и вылетел, как и все мужики через дверь прочь из избы.

С огромной скоростью он летел на север по небу. Волею судьбы он догнал тех мужиков, которые вылетели из той избы в лесу раньше него. Они с шумом хлестали себя вениками, небо становилось всё ярче, и было жарко и душно как в бане. Удмурт, подлетев к людям, сам невольно стал париться в небесной бане, а мужики хлестали его вениками, как и себя.

Утром удмурт вернулся в ту избу, откуда вылетел вечером. Как ни странно в доме был порядок, пол был ровный, не было следа вспаханной земли. Недолго думая, удмурт решил поспешно выйти из той избы, сделав несколько шагов по заснеженным сугробам, он нашёл тропу, следов людей на ней не было, от удивления обернулся человек назад, но избы уже нигде больше не увидел. Вышел удмурт по этой тропе к тому месту, откуда думал сократить свой путь и не идти привычной дорогой. По этой, теперь уже любимой сердцу дороге, вернулся он к своим домочадцам».

В этом фольклорном произведении переплетены народные представления предыдущих поколений с умозаключениями, нужными для повседневной жизни обычного человека. В данном случае моральные выводы сказки направлены на консерватизм/стабильность: лучше стремиться к привычному укладу жизни, идти своей проверенной дорогой, чем выбирать неизведанный путь и сомнительные авантюры. Таков посыл народного произведения. Однако содержание сказки показывает, что она была первоначально отдельным сказанием, трансформированным в форму народного произведения с моралью для воспитания менталитета будущих поколений.

Сравните вышеописанный текст с похожим эстонским народным рассказом под названием «Люди, творящие северное сияние»:

«Однажды один мужик заблудился зимой в незнакомом лесу и сбился с дороги. Дороги были заметены снегом, а мужик был до изнеможения утомлён. Наконец, он всё же добрёл до стоящего одиноко в лесу домика. Он был счастлив, что нашёл убежище. В комнате не было ни одной живой души, но печь гумна была тёплая. Мужик залез на печь и лёг отдохнуть.

Стемнело. Тотчас же вошла масса мужчин, которые стали творить странную работу. Они вспахали пол гумна и посеяли овёс.

Последний сразу стал расти, вырос и созрел; его сжали, помолотили, просеяли, на ручном жернове превратили в крупу и из этой крупы сварили полный котёл каши.

После этого каждый мужчина схватил большую охапку лучин с верёвками, зажёг лучины, сунул деревянный трепальщик[4] для льна за кушак и стал есть из котла кашу. Каждый, кто съедал по ложке каши, моментально поднимался на воздух и вылетал из двери. Таким образом, исчезли все мужчины до последнего.

Всё это время наш путник сидел на печи, притаившись как мышка. Когда все люди исчезли из комнаты, он слез с печи вниз.

Он стал про себя думать, что всё это происшедшее означало и что это была за каша, от которой отведавшие её начинали летать. В котле было ещё достаточно каши. Путник решил испробовать, будет ли он также летать. Для того же чтобы не вылететь из гумна и не попасть неизвестно куда, он привязал себя при помощи кушака к ткацкому станку. Сам он подумал: «Так я не вылечу из двери. После попытки я развяжу себя опять».

Мужик попробовал кашу. Ой, какие чудеса! Как только он взял кашу в рот, он начал летать вместе со всем тяжёлым ткацким станком. Без того чтобы кто-либо мог воспрепятствовать, он чувствовал, как он вместе со станком с шумом вылетел из двери и поднялся к небу. Полёт под небом продолжался с большой скоростью по направлению к северу. По дороге он промчался мимо других ездоков, которые с зажженными лучинами тоже летели на север. Иногда же другие пролетали мимо него.

Наконец, огненных ездоков стало уже так много, что целые тысячи их, махая трепальщиком, мчалась в разные стороны, и небесный свод стал весьма светлым. Только теперь мужик заметил, что он ездит под небом как северное сияние.

Лучиноносцы так сильно махали трепальщиком и так сильно проталкивались между собой, что весь небесный свод наполнился шумом и гамом.

Мужик со своим станком тоже должен был против своей воли кружиться среди других ездоков. Часто он задевал других своим станком, так что те гремели. Тогда они восклицали: «Тише, тише, это человек с большим карманом!»

К утру путник вернулся со своим станком к тому месту, откуда он вылетел, и опять очутился в лесу. Он освободился от станка и увидел, что пол в гумне был по-прежнему ровный, как будто на нём ничего не произошло.

Теперь он увидел в доме людей. Они запретили ему строго-настрого что-либо рассказывать о полёте в Лапландию и потом вывели его на правильный путь».

Оставим на совести мужика исполнение им строгого запрета о разглашении тайны. По крайней мере, нигде не говориться о том, что это именно он донёс до простого народа эту историю. Однако, что мы имеем?

Итак, мы видим, что сюжеты удмуртского и эстонского сказания очень похожи и первоначальная структура удмуртского народного произведения относилась к истории о происхождении северного сияния. Но есть кардинальное отличие в самом объяснении, как появляется на небе северное сияние. В представлении эстонской крестьянской среды – это кружение мужчин с зажженными лучинами и деревянными трепальщиками под небом, а у удмуртов – это представление о небесной бане, где на небе парятся рослые и широкоплечие мужики, которые возможно способны превращаться в диких животных[5].

Также отлична мотивация главных персонажей: в эстонском рассказе мужиком движет любопытство и рациональная осторожность, удмурт же испытывает страх, голод и слишком позднее осознание последствий своих поступков. Это может свидетельствовать об отличии в менталитете этих народов, связанном с различием исторической судьбы и природного окружения. Удмуртский народ складывался и закалялся в суровых условиях на дальней периферии, так называемого цивилизованного мира, часто в эксплуататорской подданнической зависимости от других этносов, в неустанной борьбе с враждебными силами дикой природы. Поэтому в удмуртской среде сказание о северном сиянии было преобразовано в назидательную историю, в которой создание мыслимых границ и понимание их святости между миром людей и миром дикой природы является краеугольным камнем существования народа.

То есть вся структура повествования про небесную баню тонкой нитью показывает, что нужно жить в равновесии с окружающим природным ландшафтом. Это является главной религиозной идеей удмуртского язычества.

Конечно, стоит сказать, что у многих народов северной и северо-восточной части Европы были свои представления о северном сиянии от зажжения огней в небе и паренья в небесной бане до страшных и кровавых сражений воинов на небосводе.

Действительно, у татар, чувашей и даже южных удмуртов есть легенды о северном сиянии как о сражающихся воинах на небе. И эти сказания уходят своими корнями к глубокой древности. Вспомнить хотя бы арабского путешественника Ахмеда ибн-Фадлана, который побывал в 922 году в составе посольства[6] от багдадского халифа ал-Муктадира[7] в Волжской Булгарии[8], где в первую же ночь по прибытии в эту страну он и его спутники увидели два отряда сражающихся всадников на небе. Учёные считают, что так он описал видимое им северное сияние[9]. Интересно, что балтавар Алмуш, правитель Волжской Булгарии, на вопрос ибн-Фадлана о природе этого явления, ссылаясь на своих предков, сказал, что это сражаются друг с другом верные и неверные джинны[10], и что эти битвы происходят каждую ночь с начала существования всадников.

Таким образом, многоуважаемые читатели, мы с вами смогли проследить развитие сказания о северном сиянии у удмуртов, понять его многогранность и осознать сложную взаимосвязь и родственность фольклора у финно-угорских и тюркских народов.

Примечания:

[1] Северное или полярное сияние – это атмосферное явление, которое выражается в свечении (люминесценции) верхних слоёв атмосферы Земли из-за их взаимодействия с заряженными (ионизированными) частицами гелиево-водородной плазмы, испускаемых Солнцем.

[2] В диалектах удмуртского языка много слов, обозначающих зарницу. Детально этот вопрос прорабатывала кандидат филологических наук Людмила Васильевна Бусыгина в своей работе «Название зарницы в удмуртских диалектах» (2011), в которой она выявила более 30 удмуртских слов и словосочетаний со значением «зарница».

Не вдаваясь в глубокие научные подробности, хотелось бы перечислить несколько диалектных слов и выражений, употребляемых удмуртами для обозначения зарницы, не вошедшие в работу Л.В. Бусыгиной: сяла «рябчик» (семантически связанная с поговоркой удмуртов Ярского и Юкаменского районов югекъя – сяла люке ни пиоссэ «сверкает – рябчик делит (покидает) своих птенцов», которую они говорят, когда сверкает зарница или молния); нянь тэркы «хлебница» (букв. «хлебная тарелка»); нянё «хлебный, урожайный»; чаг возён «хранящая лучина»; чаг тыл «пламя лучины»; яркыт чаг «яркая лучина»; яркыт уй «яркая ночь»; нянё уй «урожайная/хлебная ночь»; нянё шудон «хлебная игра»; нянё шудан «хлебная игра»; нянё шудэм «хлебная игра»; шуныт нянь «тёплый хлеб»; лумыт нянь «тёплый хлеб»; шуныт ю-нянь «теплые хлеба»; лумыт ю-нянь «тёплые хлеба»; шуныт няньёс «тёплые хлеба»; лумыт няньёс «тёплые хлеба»; югыт ю-нянь «светлые хлеба» и инмунчо «небесная баня».

Также стоит отметить несколько устаревших заимствованных названий для зарницы в удмуртском языке: ыраш камчыланы, ыраш канчыланы, ырша камчыланы, ырша канчыланы «хлестать/бичевать рожь» (< тат. арыш камчылау – букв. «хлестать/бичевать рожь» – «зарница») у удмуртов Балтасинского и Сабинского районов Татарстана и шурнысавыш (< мар. шурнысавыш «зарница» < мар. шурно «хлеб, хлеба; зерно» + мар. савыш «огниво; отблеск, отражение; зарница»), шурсавшы (< мар. шурнысавыш), осошулаш (< мар. осо «четвёртая часть блина; ломоть хлеба; ватрушки» + мар. шулаш «резать, отрезать»), ососулаш (< мар. осо + мар. шулаш) у удмуртов Каракулинского района Удмуртской Республики.

[3] В другой версии удмуртского сказания мужики посеяли овёс.

[4] Трепальщик или трепало – приспособление для трепания волокна (льна, пеньки, конопли) ручным способом.

[5] Вспомните, что когда удмурт вышел из избы он не нашёл следов людей, он заметил только звериную тропу. В удмуртских поверьях оборотничество явление обычное, причём люди-оборотни способны превращаться в разных животных – собак, волков, кошек, свиней, кабанов, лис, куниц, медведей и др.

[6] Ахмед ибн-Фадлан был секретарём посольства, в 923 году прибыл вместе с посольством обратно в Багдад, после чего написал путевые заметки об этом путешествии. Его книга (араб. рисале «записка») является ценнейшим материалом для учёных по этнографии булгар, хазар, огузов, русов (племя скандинавского происхождения) и башкир начала X века.

[7] Абуль-Фадль Джафар ибн Абдуллах аль-Муктадир Биллах (895–932) – багдадский халиф из династии Аббасидов, который правил Арабским халифатом с 908 по 932 годы.

[8] Волжская Булгария (Волжско-Камская Булгария) – государственное образование на территории среднего Поволжья и бассейна реки Камы, просуществовавшее с конца IX века до первой трети XIII века. Титул правителя волжских булгар – балтавар (йалтавар, йылтывар). До 965 года Волжская Булгария была в вассальной зависимости от Хазарского каганата, это и побудило балтавара Алмуша в 922 году объявить ислам официальной государственной религией, в надежде укрепить свои позиции с помощью мусульманских стран и мусульманской партии Хазарии. Напомню читателям, что правящая верхушка Хазарского каганата исповедовала иудаизм, в административных центрах этой страны были ощутимые еврейские общины, а еврейские купцы (раданиты) контролировали существенную часть международного товарооборота на торговых маршрутах так называемого Великого шёлкового пути, один из основных маршрутов которого проходил через территорию Хазарии. Волжская Булгария прекратила свое существование как самостоятельное государство в 1236 году после завоевания её армией Бату-хана (Батыя) под фактическим командованием монгольского полководца Субэдэя. Вскоре её территория вошла в состав Золотой Орды (Улус Джучи).

[9] Впервые данное предположение высказал востоковед-арабист Христиан Мартин Йоахим Френ в своей работе 1831 года «Die älteste Beobachtung eines Nordlichtes in Russland» («Старейшее наблюдение северного сияния в России»). И как писал харьковский ориенталист Андрей Петрович Ковалевский в своей монографии «Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921-922 гг.» (1956): «С тех пор это объяснение не вызывало сомнений». Автор данной научно-популярной статьи придерживается этой же точки зрения.

[10] Как предположил востоковед-арабист А.П. Ковалевский данные интерпретации ибн-Фадлана являются смысловой адаптацией переводчиком объяснения Алмуша для арабской речи.

Джинны (араб. джинн < араб. джанна «скрытый») – сверхъестественные существа в арабской мифологии, позже ставшие частью учений ислама. В доисламскую эпоху джинны у арабов почитались как не персонифицированные божества. В тот период им приносили жертвы и люди обращались к ним за помощью. Согласно вероучению ислама, джины были созданы Аллахом из чистого бездымного пламени, их нельзя ощутить обычным человеческим восприятием, они обитают параллельно с людьми, однако появились раньше них во вселенной, а также джинны способны, как и люди, воспринимать веру или неверие в единого бога мусульман (магометан) и посланника его Мухаммеда.

Сокращения: араб. – арабский язык; букв. – буквально; мар. – марийский язык; тат. – татарский язык.