Река жизни удмуртов
История

Река жизни удмуртов

494 {num}

Много на земле рек. У каждого народа есть свои реки. У русских – Волга, сибиряков – Енисей, ханты и манси – Обь, у удмуртов – Чепца, Вятка, Кама, Вала, Чусовая. Вятка и Чусовая стали сегодня русскими, но Кама, Чепца, Вала остались удмуртскими. Реки, как и люди, разделили судьбы людей, живущих на их берегах. Река и человек неразрывны между собой, как мать и дитя. О Каме написано много песен, удмурты поют и сочиняют о своей реке легенды, песни, поговорки.

Мне пришлось побывать на берегу Камы, вдохнуть ее запахи в 1977 году. Мы ехали в гости к семье Пермяковых. Когда-то на берегу Камы выросла голубоглазая русская женщина Валентина Загребина (тогда она жила в Якшур-Бодье), она пригласила меня на Каму. Свидание с рекой состоялось, и оставила в моей душе незабываемые впечатления и воспоминания. Помню, мы подъехали к реке ночью. Я ехала на заднем сиденье машины, повернулась и неожиданно увидела по правую руку лунную дорожку. Она причудливо переливалась. У меня вырвалось: «Что это такое?» Машина остановилась, Валя выскочила из машины и, раскинув руки в сторону лунной дорожки, крикнула: «Здравствуй, Кама! Да это же Кама! Ка-ма! К-а-м-а! Здр-а-а-а…» – неслось в вечернем воздухе.

Река меня обворожила и приняла. Она мне легла на душу. Поселок Первомайский стоял прямо на берегу реки, на возвышенности, и хозяева могли бы рассказать о реке много интересного. О том, что на этом месте созревают в жаркое лето арбузы, ибо место защищено от северных ветров, что в недавнем прошлом лес стоял стеной. А теперь колхозные поля, дающие хороший урожай. Первомайцы для коров собирают сено на той стороне реки. Сено вывозят на лодках. И что хрупкая Валентина отлично управляется лодкой в любую погоду, значит, знает Каму и ее характер, и лихо играет на гармошке – все это можно узнать именно здесь на реке, где человек раскрывается как бутон цветка, становится самим собой.

Мы почти не спали. Были еще теплые ночи, хотя рыба уже не ловилась, местные сказали, вода в конце августа не успевает нагреваться, и рыба уходит в глубину, но мы и не ждали больших уловов. Мы просто отдыхали. Река, как она тебя тревожит, как может уносить с собой: твои мысли, проникать в твою плоть. Жизнь на реке – это другая, особая жизнь, другие ощущения, другие измерения времени. Ведь люди на берегу реки живут синхронно с характером реки, они просто привязаны, как пуповиной, к реке.

История, однако

Много Кама повидала на своем веку: первых первопроходцев, первых поселенцев, первые струги, баржи, первые бои, первых разбойников-пиратов, монголов, стоны плененных народов, войска Е. Пугачева...

Сама Н. К. Крупская сделала вояж по Каме, пропагандируя среди женщин советскую власть, и ее слова были услышаны на берегу Камы,  поняты и приняты людьми.

Мало кто помнит, но реку Каму свое время стреножили два раза, построили два водохранилища – Камское и Воткинское, и она потеряла свои берега, свои маленькие ручьи-ручейки, притоки. И сколько людей тронулись со своих засиженных мест с берегов Камы. Сколько деревень утонуло под ее водами, сколько пашен и пойменных лугов попали под воды Воткинского водохранилища, трудно сказать. Не хотела сдаваться река, не хотела, чтобы на ее вольные волны забросил человек уздцы – плотины, но силен человек, когда он имеет под рукой железную технику. Но река не сдалась. Не раз проглатывала она целые машины рыбаков, утаскивала в свои бездны тех, кто по безответственности лез в ее воды, не зная броду, кто пытался и пытается ее покорить, воспользоваться ее богатствами. Но что было, то было. Реку перекрыли. Но не стало лучше людям. В океане-море сегодня рыба только местами пригодна к употреблению: больна вся, заражена. Кама, вода мстит человеку.

Первыми должны были уйти со своих засиженных мест удмурты, аборигены тех мест. Возьмем только один уголок, Осинский, благодатный уголок. Одно время Оса входила в Сарапульский уезд, но теперь прочно привязана к Пермскому краю. Так вот в 1887 году в г. Екатеринбурге прошла первая промышленно-техническая выставка. Там участие приняли удмурты г. Осы, как коренные народы Урала. Они показывали свое мастерство, умение и национальные костюмы. Воткинские металлурги на выставке тоже получили заслуженные награды.

О своей жизни на берегу Камы могли бы рассказать старожилы деревни Вишур Шарканского района Удмуртии или жители Воткинска. Многие до затопления подались на Волгу, бросив засиженные места, некоторые вспомнили родных на реке Вотке, засели. Вотка – не Кама, река не большая, но все же река. Другие не захотели прощаться с рекой и спустились пониже плотины, создали на берегу реки деревни. Люди подались вглубь Пермской области, благо родичи и там проживали. Некоторые подались на Чусовую, к родным, поставили дома, обосновались надолго. Обетованная земля удмуртов в один миг ушла под воду. И закрыли, поглотили волны реки многие названия удмуртских деревень, поселков, выселок. Остались только легенды, которые, замешаны уже на русских названиях. Известно, что на так называемых Бойцовских островах до затопления, были проведены археологические раскопки и найдены семь поселений, ведущих отсчет от II до XV века. По культурному слою ученые определили, что жили тут финно-угорские народы, а именно, преобладала ананьинская культура.

На Осе живет и здравствует сегодня народ, очень похожий на удмуртов. Работает тут Н. Окулов – лесничий. Любит он свой родной уголок, неплохо его знает, но поздно спохватился узнавать историю, многое ушло в прибрежный песок. Хотя есть еще некоторые следы старины на Осе.

Вот поселок Частые (раньше назывался Тяглый). Он располагался напротив острова Тяглый и делил реку на два рукава. Название идет от слова «тягать, тянуть». Правый рукав более узкий и глубокий, а левый шире и мельче. Кама была со множеством перекатов. Около островов Тяглый их было три. Баржи и пароходы шли порой, царапая дно днищем.

Или же ключ Ревун. Он до сих пор, несмотря на затопление, жив. Название ключа многих волнует и сегодня. Старожилы помнят легенды, связанные с ключом. Рассказывают, что по Воложке был самый трудный и опасный путь. Здесь было самое удобное и глухое место для нападений. Один раз произошло большое кровавое сражение. На берегу после этого девять могильных холмов появились. Говорят, люди ходили оплакивать эти могилы. Вот поэтому название Ревун. Если говорить о ключе, то он сам тихий и спокойный. Место называется не по ключу, а по происшедшим событиям. Особенно страдали те, кто не знал реку, ее особенностей. Часто попадали впросак сплавщики. Не один плот тут разбился. Да и баржи часто сидели на мели. Вытягивать стоило больших усилий и денег.

Тут вам расскажут, как в старину действовала на реке вольница. Да, были такие. Уж очень большие богатства купцы вывозили по реке на юг. Были всегда охочие люди на такие баржи и суда. Чем дальше в Сибирь проникали московские дружины, тем больше они грабили тайгу, обманывали местное население: манси, ханты, коми и почти бесплатно вывозили тонны мягкой рухляди, рыбы, кедровых шишек, хлеба, масла, серебра, каменьев, тем больше разбойничали на реке гулящие люди. Было, было что грабить. Ну и мужики заставляли делиться ненасытных купцов с простым народом. Ничего не помогало, никакая охрана. Народ на Каме жил ушлый, хорошо знающий реку, умели ставить на дно реки такие приспособления, что баржа сама останавливалась на том месте, где хотелось разбойникам. И появлялись легенды, что местные люди знают слова волшебные и умеют они по своему хотению и велению суда останавливать – сущие ведьмы. Но никакие волшебные слова они, разумеется, не знали, а знали реку как свои пять пальцев (даже место одно так и называется – Пять пальцев), все речные перекаты, отмели, погоду, все узкие места и нрав реки. Река – это дело одушевленное. Не зная броду, не лезь в воду. Не зря говорено. Веками люди жили на реке и знали ее нрав. И все броды знали. Да и у лоцманов узнавали по ходке: кто сегодня на корме, трезв или немного с того-с, что в трюмах, много ли товару и добрый ли товар, и стоит ли «марать руки». Все было поставлено на широкую ногу. Из Перми не успевала баржа отчалить, а по реке уже разносится молва о грузе. Да бывало, и буйные головы слетали, но царапки или шарапки (вот и корни фамилии Шарапов, данная фамилия действительно распространена на Урале) всегда были начеку. Свое упустить, значит, голодным сидеть. Не такие жили люди на Каме. Умели поработать, погулять, вкус и цену жизни знали. Самое главное – душой были вольны, духом сильны, очень любили справедливость. Справедливость – это свобода, смысл жизни и существования. Долго-долго пришлось царским воеводам усмирять камский вольный народец. А как только не пытались... Бывало, плывет по Каме страшилка-баржа с виселицей, в петле болтаются люди полуживые, мол, смотрите, народ, с вами также поступим, но сломить сопротивление и дух камских людей не удавалось. Глядя на это, береговые люди сильнее наливаются, как дерево по весне соком, ненавистью к властям. И на второй день еще больше разбойничьих отрядов набрасываются на баржи, и тогда не жди пощады ни кормчему, ни охране. Смерть за смерть, жизнь за жизнь...

Леса по берегам Камы были богаты не только пушниной, но и разнообразным древостоем, кустарником и ягодами. Человек ли, зверь ли – все здесь всегда могли найти пропитание. Вот почему сюда бежали с запада ссыльные, люди, жившие не в ладах с законом, просто бобыли, люди беглые, измученные налогами-поборами, матушка Русь широка – было, где укрыться.

Через Осу держали путь на восток все беглые, в том числе черемисы, вятские удмурты, казанские (бигеры). Огромный отход произошел после падения Казанского царства, когда до волжских наций дошли руки Ивана Грозного. Самые отчаянные, а таких было немало, семьями двинулись на восток. Уже в 1722 году в Башкирии на свободных землях насчитывалось 385 дворов удмуртских, а татар – 1455, а в хозяйственном описании Пермского края 1802 года находим, что в Красноуфимском районе (сегодняшняя Свердловская область) одних тептярей среди вотяков насчитывалось 1125 душ. Город Осу при Пугачеве вместе защищали черемисы и вотяки.

С 1508 года Арские удмурты гоняли от Казани грузы в Сибирское Ханство. Гоняли и оседали то на Каме, то на Чусовой. Им выдавалась купчая на эти работы. И все это через Каму и Осу. Сегодня сказать просто и легко – гонять грузы. Не каждый брался за эту работу. Слишком была она рискованна. За нее брались только самые отчаянные, кто хорошо владел ружьем, имел добрых лошадей, умел находить с разбойным людом общий язык. Кто сегодня скажет эти длинные дороги в Сибирь, в Искер (Тюмень), через тайгу непроходимую. И только свои пусы-знаки, незаметные чужому глазу, помогали вотякам найти дорогу, проносить грузы в сохранности.

С годами, по мере укрепления русского государства, особенно при Екатерине II, которая посетила Казань и впервые там познакомилась с удмуртами, щедро стала раздавать своим фаворитам земли. Так, леса на Каме получили ее сторонники. Лес около Осы, в восточной части, достался Голицыну, а часть прирезали к Сарапульскому уезду, потом получил свою долю и Воткинский завод – приписные леса. Леса здесь были обширными, простирались далеко на юг, запад и восток. С появлением управлений лесами, при императоре Павле, появились корпуса лесничих, леса стали устраивать, и со временем появилась Осиновская лесная дача. На лесную работу охотно принимали местных удмуртов. Они хорошо знали леса, были трудолюбивы и аккуратны. Приходилось не только охранять лес, но и восстанавливать его, еще гнали скипидар, выжигали уголь, гнали деготь, женщины плели из рогожи мешки, делали мочалки. Тем и кормились. Да, подножный корм был обилен. С начал вырубки давали крестьянам в аренду. Когда земля истощалась, ее засаживали лесом и возвращали обратно. Мало-помалу люди получали навыки ведения хозяйства на научной основе. Посадки 150-летней давности можно наблюдать на даче и сегодня. Прекрасно сохранились и очень хорошего качества. 

Инспектировать лес приезжали генералы от леса, и оценка зависела от того, как примут, как накормят, как организуют охоту для высокого гостя.

Краевед В. П. Шилов полвека тому назад писал, что охотиться на даче разрешалось только господам. Он тоже купил себе ружье, заработав деньги на погрузке барж. Мальчишкам не давали поблажки. Хребет пришлось поломать, но ружье купил.

...Как-то раз на дачу приехал сам генерал казенных лесничеств. Переправившись через Каму со стороны села Тяглые (Частые), он в сопровождении экскорта всадников и обер-офицеров во главе с лесничим в фаэтоне покатил по даче. Он рассматривал боры, которые тянулись посередине дачи, часто останавливался, оглядывался и произносил: «Благодать-то какая! Образцово ведете хозяйство, похвально, похвально. Прекрасные боры! Берегите боры и природу!»
Потом состоялся обед с жареным барашком и шампанским. Лесничий принял гостей как положено. Ночевали здесь же, на открытом воздухе. Привезли свежую солому, спится хорошо. Мягка и душиста деревенская соломка, утром просыпаешься бодрым, свежим и с хорошим настроением. Генерал остался всем доволен.

Немного о названиях

На берегах Камы всегда жили удмурты. Велик грех переписчиков перед историей. Они многое перепутали, многое переписали не так. Еще в XIX веке ученые-краеведы УОЛЕ г. Екатеринбурга, особенно Онисим Клер, предупреждал членов организации, чтобы не переиначивали сведения, не писали с ошибками названия сел и деревень. Русскому не понятно название реки или же поселка, и нанесет он на карту по своему усмотрению придуманное слово. Также переделывались фамилии. И навсегда исчезло исконное название села или выселка.

Удмурты всегда называли свою реку Кам, тӧдьы (белый) Кам. На Каме, на Осе сегодня почти все переиначено. Только вот Оса название получила от того, что очень уж эти места речники не любили. Жалили тут их всегда больно. Жалили-грабили. Об этом говорят такие названия местности, как Бойцы, Тюремка, Гиблая, Кошкар (сегодня часто называют на «а» – Кашкар), Потери, Софьины лывы, Шалимовка, Чумкаска (или Чумкасная), Урочище Волочек. Есть своя Воложка, Ванька бор, Ревун, Каравашка и многое другое.

Слово «каравашка» состоит из двух слов удмуртское «кар» (гнездо, деревня) и «вашка» (древнее). Это слово в недавнем прошлом было в ходу у восточных удмуртов. Писали раньше «карвашка». От Каравашка выделилась фамилия – Караваев. А так хочется вывести ее из слова «каравай», не так ли? Но нет, фамилия эта имеет более глубокие корни. Есть, конечно, совсем советские названия урочищ и озер – Карасье (ушедшее под воду), Материк, Игнашиха, У мостика, У домика ЛМЗ. Последние совсем пока не история. А вот первые названия явно древние, сочные и колоритные. Разве это интересно – У мостика?

Вот речка Чумкасная. Конечно, в названии реки кроется финно-угорское название. Чум по мансийски – дом. Свои амбары называют чумом и восточные удмурты. Река впадает в Каму. В устье до затопления располагался поселок Первое Мая. Но это уже в советское время. Первомайское потом пониже встанет на Каме. Но сегодня и ее уже нет на карте. А прошло-то какие-то сорок лет. Вот как меняется географическое лицо берегов Камы. А если прошло 500–600 лет и еще такая напасть, как затопление. Тут по историческим местам прошел такой каток, прошелся не только по деревням, а по судьбам людей. Таким же страшным катком оказался начало XXI века. Сколько деревень на Каме, как языком слизало, не стало. Один мой знакомый ездил недавно к своему брату на Каму, в деревню, и удивился. Река стала не река. Тихо на реке. Не стало юрких маленьких моторчиков, не стало барж, теплоходов со счастливыми отпускниками на палубе, невозможно стало попасть по реке от одной пристани-поселка, как раньше, к другой пристани, сядешь, бывало, на «Метеор», за какие-то копейки быстро с ветерком домчит до своей родни. Теперь – нет. Надо или запрягать лошадь (но их нет и в помине) или велосипед старый отремонтируешь и проедешь по кочкам. Но дороги-то на дороги не похожи, дорогой-то всегда служила Кама, а на береговые стежки-тропинки не обращали внимания. Не ремонтировали за ненадобностью. А сегодня они стали нужны, а строить, поправить просто некому. Мужики вымерли, деревни скукожились, и строят на деревне от безысходности церквушку, мол, может, бог поможет выжить. Но вот что интересно: почему-то и река перестала давать рыбы, казалось бы, она отдыхает от шума и гама, но нет, не стало в Каме рыбы, сетует мой знакомый. Удивительно, но это так.

Лесничий Н. Окулов вспоминает: «Я сам родился на Каме, в деревне, которая тоже ушла под воду. Наш дом перенесли в Осу, жили под горой, но со временем вода подобралась и сюда, до нашего дома, и мы снова ушли от воды, поднялись на гору. Будучи мальчишкой, я с дедом поднимался по бечевой, на лодке сорок километров в Бакланиху, к деду с бабушкой по материнской линии в гости. Та деревня тоже ушла под воду. Там на речке устье Апаш, мы становились лагерем, строили шалаш и ставили мережку. Тогда не было запрета на ловлю рыбы, ловили сетями, рыбы всем хватало. Сейчас толком не знаю, был ли это остров или полуостров, но кругом были кусты ивы и черемухи, они смотрели на свое отражение в воде. Вот на этом месте и мы располагались. По утрам меня будила прохлада и шум идущего колесного парохода. Солнце уже выглядывает из-за зубчатого леса за Камой и по воде клубится, слоится молочный густой туман. Из-за него не видна водная гладь, и поэтому как мираж появляется силуэт деда, осматривающего сети. И если бы не шум лодочных весел и не бабушка, хлопотавшая около костра, можно впрямь подумать, что это мираж. Потом мы сидим за столиком, сколоченный из жердей, на столе черный хлеб домашней выпечки и котелок с ухой.
По лицам старших было видно, что они довольны тишиной, и счастливы. Куда-то исчезла вечная суета и хлопоты по дому, они растворились в окружающем мире, в природе и было спокойно и удивительно тихо.

Через две недели мы садимся в лодку, прощаемся с родными и спускаемся по Каме вниз, в Осу. С собой привозим двуручную большую корзину стерлядей, щук, громадных голавлей, язей и окуней.
Я еще помню ледоход на Каме в начале мая. Вот это было зрелище. Накануне посиневший лед на реке потрескивает, постреливает, у берега появляются промоины, но лед еще упирается, старается удержаться, но через несколько дней раздается сильный треск и тотчас лед, с начала медленно, как бы нехотя, трогается, кряхтя, делает подвижку. Потом, подобно орудийному выстрелу, с треском лопаются громадные льдины, они наползают на берег, потом встают на дыбы, и всюду, по всей ширине реки, встают торосы. Льдины поднимаются, оглушительно падают, со звоном рассыпаются на мелкие кусочки и разноцветно искрятся на солнце. От всего этого в окрестностях Камы стоит сплошной гул. Но вот уже между осколками видна чистейшая вода, она сияет и, кажется, радуется освобождению.

Любоваться ледоходом толпами выходили деревенский и городской люд. У всех было светло и радостно на душе. Весна идет. На душе праздник. Двое-трое суток – и Кама полностью освобождается ото льда, чистая, как невеста, она спокойно несет свои воды. Теперь же нет такого течения, нет и ледохода. Нет «праздника».

Да, это так. Ледоходы на реках проходят тихо или сразу начинается затопление окрестных деревень и городов. Лед на реке тает моментально, сразу, и порой лед не уходит, а опускается на дно, уничтожая большие запасы рыбы. И происходит это, по мнению водников, из-за уничтожения лесов по берегам рек в большом количестве. Овраги и все поляны открываются навстречу солнечным лучам, и таять снег начинает одновременно, он сходит в реки беспрепятственно, и добавляется еще загрязнение окружающей среды. Теперь реки у нас – сточные воды, изменяется удельный вес воды и какие теперь ледоходы. Нет. Не ледоходы, а одно затопление.

Если говорить о красоте Камы, ее окрестностях, то эти места всегда были привлекательны. Только два примера. На Каме в Осинском лесхозе от Великой Отечественной войны спасались семьи писателей Бианки и Соколова-Микитова. Это они на Каме высмотрели сюжеты своих рассказов и очерков, часто охотились и, конечно, спокойно провели здесь военное лихолетье. Да еще природа давала пищу для ума и души.

Как это случилось

Лесную дачу постоянно переподчиняли. В 1924 году она принадлежала Сарапульскому окружному лесному отделу. Стране нужен деловой лес. Дача становится «Осалеспром». Смола, поташ, деготь идет на продажу, закупает Германия и Италия. Появляются промкооперации, товарищества, промколхозы. Это в селе Паль, поселке Турка, деревне Б. Кузя. С началом войны приехали лесорубы. Все деревни были заняты ими. Они работали как проклятые. Один лесоруб за день заготавливал до 18 кубов делового леса или обрабатывал до 30 деревьев. При этом выжигались все сучья. Изматывались страшно. Но никто не роптал. Хозяевам дворов тоже приходилось терпеть неудобства. У одного хозяина квартировали по 5–6 человек лесорубов. Спали на полу вповалку. После войны образовался лесхоз, и вторым директором стал Ожгибесов. Старожил, имел 4 класса образования, но оставил после себя хорошие дела. Понятно, что фамилия была не приятна, но ясно, что предки были камскими удмуртами, еще те. Но и на работе он доказал свою фамилию: отличался огромным запасом энергии. Великолепный организатор, умел спрашивать, выходить из сложных ситуаций. Руководил больше 10 лет. Главным лесничим работал Н. П. Катаев. В годы Гражданской войны служил в рядах Красной армии, был направлен на учебу в Ленинградскую лесотехническую академию, знаком со знаменитым лесоводом М. Ткаченко, организовал при лесхозе лесную школу. Многие местные закончили ее. В школе наука была поставлена на высоту, ею заведовал А. К. Моисеев. Попал он в эти края из-за лысовщины, пришлось забросить большую лесную науку и искать убежище на камских берегах. Кстати, не жалел, что приехал.

Когда началось строительство Воткинской ГЭС, то срочно были созданы лесоучастки, бригады рубщиков. Лес рубили до ночи. Стали выселять людей. Трудно представить эту эпопею. Сначала все думали, что пронесет, не тронут. Но когда приехали лесорубы, то стало ясно: власть не шутит. Все лесоучастки были соединены дорогами. Уничтожили покосы, огороды, прозрачные речки, ручьи. На Н. Материке, например, построили новый поселок лесорубов. За короткое время поднялись 60 домов. Был свой магазин, баня, клуб, пекарня, школа. Лес заготавливали по плану. Сначала под рубку пошел самый хороший лес. Бревна грузили тракторами С–100 к местам сплотки. Летом устраивались лежневки, зимой – ледянки, по болотам – слани.

Вывозка леса отставала от вырубки. И вот появилась идея: бревна завязывать в плоты, и оставить на месте с тем, чтобы при заполнении водохранилища плоты можно будет легко тронуть с места и направить в нужном направлении. Идея сработала, но не все плоты удалось спасти. Многие сразу оказались на дне реки, другие превратились в плавающие островки, пока тоже не утонули и сгнили. И также не весь лес, как ни старались, вырубили. Население долго помнило, как подтопленные деревья сохли, и сучья торчали из-под воды, как руки, просящие помощи. В архивах сохранились фотографии местности до затопления, и, глядя на все эти удивительно красивые места, болит душа не только Н. Окулова, но и всех старожилов. Разбросало их по белу свету, разбросало бисером. Некоторые до сих пор не хотят вспоминать годы переселения – как кость в горле. Представьте картину: коровы, телеги, машины, вереницы людей двигаются по дорогам Прикамья, ища новое пристанище, а душа болит о своем родном уголке. Да уголок ли это – это образ жизни. Многие остались без Камы, без сильной экономической подпорки. Многие кормились только благодаря реке, торгуя рыбой сушеной, соленой… выживали. Здесь, на берегу реки, женщины ждали мужей из далеких военных походов, реке они жаловались на судьбу, река давала силы, надежду, вода уносила слезы горечи, вода – это удивительное создание природы. Люди воспринимали Каму как живой организм. Кама для жителей – это река жизни, дорога в дальние страны, ворота в другие миры. Около 10 лет шла возня вокруг переселения. А где-то там внизу шли работы по укрощению реки.

Что нашли, что потеряли

Против индустриализации страны, разумеется, нет лома. Во все времена так было и будет. Промышленности нужна энергия. До сих пор Воткинская ГЭС снабжает исправно теплом и светом городское население. Дает рабочие места. Все это можно измерить киловаттами. Только вот эти ватты очень сильно повлияли на образ жизни людей, живущих на берегу Камы. Водохранилище изменило не только очертания Камы, но и фауну, флору, ихтиофауну, скорость течения реки. Специалисты «Камуралрыбвод» отмечают, что рыбные запасы некоторых видов рыбы падает, рыба заражена многими болезнями. Но что от камской рыбы можно заразиться свиным солитером, различными глистными инвазиями – это давно известный факт. При обследовании было выявлено, что рыба из Воткинского водохранилища (щука, судак, окунь) заражены лентецом широким. Особенно страшно употреблять окуньков – в 40 процентах оказались по два плероцеркоидов лентеца широкого. В язи из Воткинского водохранилища – кошачья двуустка или эпистархоз, а также в каждом исследуемом экземпляре было выявлено по 5 штук плероцеркоидов лентеца широкого. Как только человек проглотит эти куски рыбы, то плероцеркоиды, попав в кишечник, оживут. Лечить это заболевание крайне сложно. Кроме этого, здесь интенсивно заражена двуусткой плотва. Все меньше на Каме рыбных чистых мест, все больше в ней накапливаются нежелательные водоросли, в донных отложениях – тяжелые металлы, все меньше ценных видов рыб: не стало белуги, осетра, трех видов сельдей, не ловится белорыбица, сазан, сом. Что интересно: теперь, из-за толщи воды, сокращается срок прогревания рыбных мест (конец июля и начало августа). Есть виды рыб, как сом, который любит теплую воду. Рыба эта порой в июне просто голодает. 

Трудно представить, но в прошлом с Камы вытаскивали стокилограммовых сомов. Сейчас редко он доходит до 40 кг. Лещ на Каме никогда не считался большим деликатесом. Эта рыба – хлеб. Ее ели сколько угодно, ежедневно. Но после заполнения ложи Воткинского водохранилища, надо было пройти 30 лет, чтобы лещ стал снова доступным. Он сейчас ловится с января по апрель, хотя предки их ловили только осенью. Лещ в размерах уменьшился, значит и в весе, сегодня он стал настоящим путешественником. Лещ мигрирует до 300 километров, заходит на реки Вишера, Косьва, Колва, Обва, Чусовая, Сылва. При такой миграции быть бы живу, не до жиру. Ученые установили, что лещ очень живуч, устойчив к болезням и к токсичным веществам.

Мало кто помнит, что в речках Прикамья водилась речная форель. Теперь это большая редкость. Наверно, попадется на удочки к большим знатокам рыбных чистых мест. Но такие специалисты за последние 15 лет вывелись, их просто споили те, кто, получив лицензию, занимается ловом рыбы на продажу. Как обычно эта сфера отрасли сегодня, как и многие другие, криминализирована. Не без этого. Ну, а если кто сегодня все же ловит рыбу на Каме и продает, то просто занимается отравлением людей, ибо человек, не зная качество рыбы, может купить и заразиться различными заболеваниями.

Евгения Огнева-Вахрушева, г. Екатеринбург