Ульфат Бадретдинов. У дороги ведущей в вечность
Критика

Ульфат Бадретдинов. У дороги ведущей в вечность

243 {num}

Акилина Григорьевна Векшина, взяв себе литературным псевдонимом удмуртское название малоизвестного цветка зубровки – ашальчи, прославила это растение, а сама она, как Ашальчи Оки, осталась в истории нашей республики и России первой удмуртской поэтессой, путеводной звездой многим литераторам.

Деревня есть, названия нет

Будучи студентами Можгинского педучилища, мы осенью 1973 года целый месяц работали в Граховском кирпичном заводе. За продуктами иногда пешком ходили в небольшую деревню Кузебаево, что находилась недалеко от завода. Тогда нам и в голову не стукнуло, что Кузебаево – это родная деревня Ашальчи Оки. И никто нам не подсказал. В то время дом Векшиных, где родилась Акилина, был ещё в строю и стоял на улице деревни, ничем не отличающийся от других изб. Об этом я узнал много лет спустя. Следует отметить, в семидесятые годы прошлого века об Ашальчи Оки мало говорили, в школьную программу по удмуртской литературе были включены всего 2–3 её стихов. Многие жители считали, что первая удмуртская поэтесса родом из Алнашского района. Там тоже есть деревня Кузебаево. Тем более, с 1946 года и до конца жизни – 1973 года А. Г. Векшина прожила в селе Алнаши, работала врачом.

Вторая моя встреча с родной деревней Ашальчи Оки состоялась в 2008 году. В связи со 110-летием со дня рождения поэтессы в Грахово провели мероприятие, куда пригласили удмуртских писателей и артистов из Ижевска. Наша делегация посетила  Кузебаево.  Честно говоря, названия деревни уже не было. Кузебаево и рядом расположенная деревня  Порым соединились новой улицей, название родной деревни первой удмуртской поэтессы «исчезло». Кто это так придумал, теперь трудно сказать. Понятно одно:  это сделали люди. Да, удмурты из Кузебаево и татары из Порыма дружили, старались знать языки друг у друга. В воспоминаниях сын Ашальчи Оки Валерий Иванович Карачев пишет: «В детстве мама дружила с девочками из Порыма, поэтому знала татарский язык. Это ей пригодилось на фронте. В их прифронтовой госпиталь часто везли раненых узбеков, казахов, киргизов. Это были 18-летние пацаны, вырванные из глухих кишлаков. Им было тяжелее всех – они не знали русский язык. Мать успокаивала их на татарском языке, они её понимали и звали «анай», то есть мать». Ни кузебаевцы, ни порымцы, наверное, не думали, что одна из деревень «проглотит» другую и с карты района исчезнет название второй. 

В потерявшей своё название деревне дома Векшиных уже не было. По словам краеведа Михаила Козлова, «дом, где мы планировали открыть музей, новый собственник, купивший его, счел нужным по причине ветхости разобрать на дрова». На месте дома Векшиных в год столетия Ашальчи Оки в честь её памяти открыли сквер со скульптурной композицией (авторы К. Ш. Галиханов и С. П. Погодин). 
Такова, видно, судьба талантливых удмуртских поэтов – их родные деревни исчезают с лица земли. Не стало Малиновки – малая родина Кузебая Герда, только один житель остался в Бердышах, где родился Флор Васильев… Спасибо надо сказать алнашцам, они сохранили дома, где жили Ашальчи Оки и Геннадий Красильников. Там открыты и работают дома-музеи этих известных писателей.

У дороги

«В годы учёбы в Казани Лина Векшина составляет первый свой сборник стихов, который, по своему признанию,  хотела назвать «Чыртывесь» («Ожерелье»), но по настоянию Герда, этот сборник вышел под названием «Сюрес дурын» («У дороги») в 1925 году в московском Центриздате объёмом 65 страниц», – об этом написал известный удмуртский критик Алексей Ермолаев в предисловии к книге Ашальчи Оки под названием «Ожерелье».  Давняя мечта поэтессы сбылась, но Ашальчи Оки  уже не было в живых, республика отмечала её столетие. Без помощи Кузебая Герда первый сборник поэтессы вряд ли увидел бы свет.  Рукопись рассматривала некая методическая комиссия при Наркомпросе Удмуртии и сочла, что стихи не соответствуют политическим требованиям. По просьбе Герда свои положительные заключения написали руководители Удмуртской автономии Трофим Борисов, Иосиф Наговицын и Александр Медведев.  Только после этого книга вышла из печати.
 
«Ашальчи Оки пишет не только о себе, она пишет о всех удмуртских женщинах, – подчеркивал в послесловии этого сборника Кузебай Герд. – Сквозь её стихи, как сквозь открытое окно, вглядываешься в сердца девушек-удмурток… Ашальчи Оки тёмных удмурток-женщин порой жалеет, порой успокаивает, порой ругает… Но не как другие – не проклинает… Если бы могла, она наделила бы свой народ своим сокровенным счастьем! Если бы смогла, цвела бы во ржи синими-синими васильковыми цветами! Стала бы звонко бьющим из-под горы чистым родником и текла бы в ведра удмуртских женщин!..» 

Кузебай Герд действительно восхищался поэзией Ашальчи Оки. Её стихи он перевёл на русский язык и в 1928 году издал отдельной книгой.  О стихах удмуртской поэтессы он писал в центральных газетах и журналах, а также в финских изданиях. Таким образом, в 20-е годы прошедшего столетия стихи Ашальчи Оки уже  знали и ценили не только в нашей, но и в других странах.  Порой за границей ценили их куда выше, чем в родных краях. 

В сборнике есть стихотворение под названием «У дороги». Глубокое по содержанию, с философским взглядом на жизнь и очень понятное простому читателю – это произведение и сегодня очень нравится читателям. Известный удмуртский композитор Николай Постников написал музыку к этому стихотворению. И строчки Ашальчи Оки, будто приобретя крылья, полетели далеко. Слушая песню, даже не понимающие удмуртский язык, люди на какое-то время задумываются о жизни. К прекрасному стихотворению талантливо подобрана мелодия. Кузебаю Герду, видно, это произведение тоже понравилось. Но он будто предвидел и дальнейшую судьбу Ашальчи Оки. Сборник стихов «У дороги» – единственная книга,  подготовленная поэтессой и выпущенная в годы её жизни. В 1932 году Герд был обвинён в создании несуществующей подпольной организации «Софин» («Союз освобождения финских народностей»). По этому делу арестовали многих удмуртских писателей, в 1933 году –  и Ашальчи Оки. Её три месяца держали в тюрьме. В 1937 году Ашальчи Оки вновь арестовали, на этот раз за то, «что с братом И. Векшиным создала в с. Грахово контрреволюционную группу» (Н. С. Кузнецов. Из мрака… с. 65).  


  
Ашальчи Оки перестала писать. Литературе она оставила всего 37 стихотворений.  Все силы, знания, душу она отдала врачебному делу.  Сколько людей она вылечила от трахомы, а во время войны на фронте сколько наших солдат спасла от гибели – это не передать словами. Но во сне она часто видела стихи. Об этом Акилина Григорьевна призналась уже в пожилом возрасте. Мне кажется, что Ашальчи Оки всю свою жизнь стояла у большой дороги, которая называется Литература. И та дорога взяла её к себе и ведёт теперь в Вечность.

* * * 
Французский ученый и поэт Жан Люк Моро, самостоятельно изучивший удмуртский язык, перевёл стихи Ашальчи Оки на свой родной язык. Одному из французских композиторов понравилось стихотворение «У дороги» и он написал мелодию. Теперь знаменитое произведение первой удмуртской поэтессы знают и французы. Эту песню и алнашцы поют.

«У дороги» на русский язык переведён несколькими авторами. Более удачными считаются переводы Кузебая Герда и Алексея Смольникова. Вот это стихотворение в перводе А. Смольникова:

Стоит берёзка
У дороги.
Ты не руби её,
Отец.

По-над рекой
В траве весь берег.
Ты не коси её,
Мой брат.

В созревшей ржи
Цветы синеют.
Ты их не рви,
Моя сестра.

А под горой
Родник прозрачный.
Не замути там воду, 
Мать.

Берёзка та,
Что у дороги, –
Ведь тело гибкое
Моё.

Трава,
Что на лугах сверкает, – 
Ведь русы волосы
Мои.

Цветы,
Что в жёлтой ржи синеют, –
Глаза ведь синие 
Мои.

А под горой
Родник прозрачный – 
Не слёзы ль те,
Что я лила!