Владимир Владыкин. Люди, города и страны
Воспоминания

Владимир Владыкин. Люди, города и страны

234 {num}

Так сложилось, что свою профессию я выбрал случайно. Вот уж действительно, Его Величество Случай часто вмешивается в нашу судьбу, – впрочем, говорят, случай – это всего лишь непознанная закономерность. Более того, до поступления в МГУ я даже не подозревал, что есть такая профессия – этнограф и такая наука – этнография. А судьбе было так угодно, что именно ей я посвятил всю свою жизнь и, признаюсь, нисколько об этом не жалею хотя бы потому, что сама моя профессия способствовала многочисленным путешествиям, пожалуй, самому познавательному и привлекательному занятию на земле.

Не знаю почему, но я с детства мечтал о дальних странах. Может быть, тому причиной было и то, что наш маленький поселок Кез (это северо-восточные ворота Удмуртии), где прошло мое детство, почти затерявшийся тогда еще в дремучих таежных прикамских лесах, стоял на трансевропейско-сибирской магистрали, по которой неустанно спешили поезда, полагаю, в те самые «дальние страны». У нас иногда даже останавливался скорый поезд «Москва–Пекин», хотя мы тогда о таких дальних странах не могли даже мечтать и путешествовали преимущественно пешком. Но это было таким событием! До сих пор помню, как мы в совсем юном возрасте со старшим братом на зимние каникулы отправились в деревню к дедушке с бабушкой за 25 км: шли по зимнику через нескончаемые (тогда так казалось) вóлоки, старинные «караулы» и к вечеру добрели-таки до нашей деревушки, что спряталась у самых «веточек Уральских гор» (как говорил об этих местах наш дед).  Горжусь еще как своеобразным подвигом путешествием в свои 10 лет из Яра в Кез (помните незамысловатую прибаутку «Кезом, Яром едем даром»), но я-то не ехал, а прошагал это немалое расстояние пешком. Почему, зачем? – это уже совсем другая история, может быть, когда-нибудь я ее еще расскажу, но это из серии моих самых ранних путешествий.

Первый город, куда я отправился в своем сознательном возрасте – это Можга. Вообще-то я здесь родился, но, конечно, об этом событии уже не помнил. А в этот раз я приехал в Можгу, поскольку поступил учиться в Можгинское педучилище. Это своеобразный удмуртский «Царскосельский лицей», поскольку большинство нашей интеллигенции – выпускники этого славного учебного заведения. Тогдашняя Можга была еще мало похожа на настоящий город, от Кеза до нее надо было ехать «дачным поездом» (какой-то шутник так назвал) целых 18 часов, позднее я до Москвы уже тратил почти такое же время.

По окончании педучилища я отправился прямохонько покорять Москву. Несмотря на огромный конкурс, поступил в МГУ им. Ломоносова на исторический факультет, где уже встретился со своей будущей профессией. Москва меня ошеломила и навсегда покорила, до сих пор, несмотря ни на что, это мой любимый город.

МГУ, который был целым студенческим континентом, тогда вполне конкурировал с Сорбонной, Оксфордом и Кембриджем. Учеба в МГУ стала для меня судьбоносной. Полностью солидарен с профессором В.Е. Майером, тоже выпускником этого университета, который часто повторял: «Я благоговею перед МГУ». Здесь всё было примечательно и стратегично. В частности, мы имели возможность каждое воскресенье заказывать бесплатно автобус (у МГУ был свой большой автопарк) и путешествовать по различным городам. Так я побывал в Ясной Поляне, Коломенском, Амбрамцево, Кусково, Туле, Смоленске, Пскове, Великом Новгороде, Владимире, Суздале, республиках Прибалтики и многих других достопримечательных местах России. А ведь были еще маленькие каникулы, разные практики, экспедиции. В результате я достаточно подробно смог познакомиться с Северным Кавказом и Закавказьем, республиками Средней Азии, конечно, с моим родным Поволжско-Приуральским регионом. Надо ли говорить, как это было важно в познании своей Родины, в осознании себя как гражданина этой огромной, столь разнообразной и поистине уникальной страны-материка. Огромное значение это имело в становлении будущего историка и особенно этнографа. Учеба в МГУ завершилась весьма успешно: с отличием окончил университет, здесь же прошел курс аспирантуры и докторантуры и защитил кандидатскую и докторскую диссертации. В целом МГУ для меня – это подлинная alma mater. Позднее я так же смог сказать и об Удмуртском государственном университете. 

По приезде в Ижевск я долго привыкал к этому городу, его метафизика для меня была чужой и непонятной. Поэтому на выходные частенько я улетал в ставшую мне почти родной Москву (благо, билеты на самолет тогда были еще доступны). Когда учредили университет, профессор В.Е. Майер пригласил меня к себе на кафедру всеобщей истории. И я стал разрабатывать и читать курсы по одной из самых интересных исторических наук (убежден в этом!) – этнографии. Организовывал и проводил этнографические экспедиции. В связи с этим старался всемерно расширить географические горизонты удмуртоведения. Помимо собственно Удмуртии, где я побывал практически в каждом примечательном поселении, этнографическая экспедиция УдГУ поработала, собирая материал по широкой комплексной программе, у удмуртов, живущих в Марий-Эл, Татарстане, Башкортостане, Кировской, Пермской, Свердловской областях, а также на Оби и Енисее. Очень рад, что эти многотрудные путешествия мне удалось впервые осуществить, конечно, благодаря поддержке руководства УдГУ, ректора В.А. Журавлева и проректора по науке В.Е. Майера – людей с необычайно широким личностным кругозором и эрудицией.

Очень хотелось, чтобы у УдГУ была своя привлекательная «визитная карточка». Мы с В.К. Кельмаковым и Р.А. Анкудиновой организовали фольклорно-этнографический ансамбль-лабораторию «Чипчирган», ставший очень популярным не только в университете. Он много гастролирует, пропагандируя удмуртское искусство и наш университет. «Чипчирган» побывал в Турции, Италии, Эстонии, Финляндии, Венгрии и во многих университетских городах России.

К сожалению, Удмуртия по понятным причинам долгие годы была закрытой республикой, и это во многом препятствовало оптимальному развитию культуры и науки. Мы с большим трудом контактировали с зарубежными финно-угорскими регионами, трудно проходили заказываемые нам публикации, об обмене студентами, преподавателями можно было только мечтать. И все-таки жизнь продолжалась, ее нельзя остановить, можно только затормозить. В этот период мне удалось съездить в качестве переводчика в Индию и Афганистан, выступить с научными докладами в Эстонии, Венгрии и Финляндии. Говорят, в выездную комиссию (была и такая по зарубежным связям) один «доброжелатель» сигнализировал, что Владыкин много ездит за рубеж. Тогда председательствующий – оказался умным человеком – разъяснил ему, что этнографу это необходимо. Опять-таки по рекомендации профессора  В. Е. Майера я прошел годичную научно-педагогическую стажировку в Берлинском университете им. Гумбольдта (ГДР). Это была очень плодотворная поездка для меня и, полагаю, для УдГУ (достаточно вспомнить, что позднее Винкельманн-институт Берлинского университета безвозмездно подарил УдГУ значительную коллекцию редких книг по истории и искусствоведению. В 2001 году я ездил за этими книгами и не забуду, как вез этот тяжелый – буквально! – груз в обычном пассажирском поезде. Если бы не помощь друзей в Берлине и в Москве, вряд ли бы этот бесценный дар находился бы сейчас в нашем университете). 

Здесь хотелось бы хотя бы несколько благодарных слов сказать о Василии Евгеньевиче Майере. Это человек очень трудной судьбы, оказавшись в военные годы в Ижевске, всю свою жизнь отдал служению науке, вначале в пединституте, а потом и в университете. Благодаря своему таланту, редкостному трудолюбию, поистине немецкой оптимальной организации труда, он стал одним из видных специалистов по средневековой истории Германии и создал в УдГУ авторитетный центр германистики, его труды пользуются известностью в Германии, цитируются, а ему так и не удалось побывать на своей исторической родине. А скольким людям он помог и с публикациями, и с поездками за рубеж! Был такой случай в Эрфурте, куда мы заглянули, чтобы полюбоваться знаменитым Эрфуртским собором и посетить богатый средневековый архив Эрфурта. Почтенный  архивариус, чуть моложе своего архива, с гордостью показывал нам документы и отметил, что их исследует какой-то профессор Майер, который живет где-то в России. Я не удержался и сказал ему, что я – коллега профессора Майера, «средневековый» архивариус очень оживился и стал расспрашивать. Когда я рассказал об этом случае Василию Евгеньевичу, он был грустно растроган. Жаль, что Майер уже не застал времена перемен, а они с запозданием, но все-таки наступили. Это был как свежий ветер, ворвавшийся в распахнутое окно. Стало восстанавливаться нормальное «культурное кровообращение», а это жизненно необходимо культуре и науке, которым всегда тесно в рамках жестких границ и ограничений. Только за счет общения и сотрудничества они могут взаимообогащаться и интенсивно развиваться.

Помню, мы встречали на ижевском вокзале первых иностранцев. Кажется, это были венгры, приехавшие на конференцию. Среди них и мой друг Фодор Иштван, генеральный директор Национального музея Венгрии, мне все никак не верилось, что он здесь, у нас в Ижевске, и хотелось его даже потрогать.
В начале  лета 1989 г. случилось доселе неслыханное: в Ижевск прибыл чрезвычайный и полномочный посол США Дж. Фергюссон Метлок. С трапа самолета он приветствовал зрителей … по-удмуртски. Позднее, после нашего знакомства, он прислал переводы моих стихов на английском.

В 1990 г. венгерский президент Гёнц Арпад впервые посетил все финно-угорские этносы, живущие в России, в том числе и удмуртов. В УдГУ он был немало удивлен, когда к нему обратились на венгерском: это были венгерские стажеры, приехавшие в Ижевск, и студенты-удмурты (теперь в УдГУ преподают венгерский и финский языки). Соответственно лекторы – носители этих языков. Так удмурты все больше интересуются миром, и они стали интересны миру.

Хотелось бы рассказать  об одном из выпускников удмуртско-венгерского отделения, об Алексее Арзамазове. Уроженец Нижнего Новгорода, восходящий своими корнями к удмуртскому этносу, он не имел возможности изучать удмуртский язык в школе, но самостоятельно выучил его и для продолжения учебы приехал в Ижевск в УдГУ. Успешно закончил университет, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Создал своеобразный финно-угорский язык-эсперанто «будинос», интерес к которому проявили в 70 странах мира. Выиграв конкурс, опубликовал самоучитель узбекского языка. По приглашению неоднократно ездил заграницу, в том числе два раза в Париж, читал лекции в Сорбонне.

К своим 30 годам он имеет десятки опубликованных книг, владеет более чем десятью языками.

Конечно, это уникальная личность-явление, но тем не менее, можно сказать, подобных, пусть и не таких по масштабу, но известных талантливых удмуртских студентов становится все больше.

Сейчас в УдГУ работают десятки, если не сотни, различных программ взаимного сотрудничества, плодотворно функционируют американский, испанский и венгерский научные центры. Продуктивно проходят регулярные обмены студентами, стажерами. Набирают все большую популярность летние международные курсы удмуртского языка. Многими-многими нитями связаны теперь УдГУ, Ижевск, Удмуртия с вузами, городами-побратимами, дальними и близкими странами. Кажется, так было всегда. А ведь совсем еще недавно все было совсем по-другому. Слава Богу, слава времени и всем нам, что все так получилось. Человек не должен замыкаться, жить в изоляции, это неизбежно ведет к катастрофе. Человек обязательно по самой своей природной сущности должен общаться, сотрудничать, дружить – так задумано подлинной гуманистической цивилизацией. Мы должны жить с распахнутым сердцем, с улыбкой на лице и с добрыми мыслями. И еще. Путешествуйте, господа. Только так мы познаем мир, а мир узнает нас.

…У меня дома, в прихожей, стоит большой сундук, наполненный мыслями, впечатлениями, воспоминаниями, привезенными из разных стран. Это мое главное жизненное богатство. Его не тронет моль, не покусится никакой воришка. Этот сундук будет всегда со мной. Мне посчастливилось, благодаря моей удачно выбранной многопутешествующей профессии – этнографии, довелось/удалось побывать в 15 странах, посетить сотни городов, познакомиться с многими тысячами замечательных людей. Все они многократно меня обогатили и всем им я безмерно благодарен. Конечно, по нынешним временам это, быть может, и недостаточно и даже очень мало, но тогда такие были времена. Нынче они совсем другие, и у людей уже другие возможности. Сравнительно недавно с моей супругой профессором Татьяной Григорьевной Владыкиной мы продолжили наши путешествия и решились побывать в Пекине – чудесно, замечательно, незабываемо. И мне вспомнился поезд из моего далекого детства, который мчался мимо окон  и лишь на минутку задерживался на нашей маленькой станции Кез, он очень спешил в свои дальние страны. Это был знаменитый поезд «Москва–Пекин», который был в пути почти 10 дней. А мы летели в Пекин всего 8 часов. Такие нынче времена и возможности!
18.07.2016