Cемен Виноградов. Талантливый во всем
Воспоминания

Cемен Виноградов. Талантливый во всем

303 {num}

В 1944 году с Петром Черновым мы начали учиться в Алнашской средней школе в 5 «Б» классе. До войны семьи были полные, детей было много. В нашем 5 «Б» тоже было немало учащихся. Впоследствии этот класс разделили еще на несколько классов, и я оказался в 5 «Е». По утрам в школу, а вечером дятлевские с факелами шумно возвращались домой, и мне было хорошо. Тогда шла война. Все волки ушли с Европы на восток. В Прикамье, на Урале и в Сибири количество волков увеличилось во много раз. Пройдя деревню Дятлево, мне оставалось идти пять километров. Осенью быстро темнело. У меня факела и ружья не было, надо было пройти два леса и кладбище. Когда выпал снег, я, возвращаясь на лыжах, однажды встретился с одиноким волком. После этого случая не стал каждый день приходить домой, жил в Алнашах у родственников. Дятлевские так круглый год и ходили большой толпой свои два с половиной километра до Алнашей.

Родную деревню Дятлево (Сизьгурт) Петра Константиновича знаю с 4–5 лет. Запомнил высокий ветряной двигатель, который качал из земли воду в большую ёмкость. Из этого чана питьевую воду брали многие семьи. Я тоже не пропускал случая, чтобы не напиться холодной воды. Через дорогу росли высокие тополя, а в тени стоял дом Черновых. В конце огорода зеленели пушистые черемухи. Когда возвращались из Алнашской школы, Петя «нырял» в эти кусты, и я терял его из виду. Дальше в свою деревню Шайтаново шёл один.

Когда началась Великая Отечественная война, мне было пять, а Пете Чернову – четыре с половиной года. Помнил ли он начало войны, я его об этом не спрашивал. Когда отца забирали на войну, мы с мамой поехали провожать его. Сборы были в центре Алнашей. Там стояло большое двухэтажное деревянное здание – ДСК (Дом советской культуры). Вокруг было около двух гектаров земли огорожено решёткой. В тот день (это, наверное, было 22 июня 1941 года) у ДСК было народу столько как на большом базаре, но здесь ни смеха, ни разговоров не было слышно, а стоял рёв женщин, многие из них громко рыдали. По дороге на станцию Сюгинск (будущий город Можга) ехали бесконечные повозки с рекрутами. С песней и плачем, размахивая фуражками, носовыми платками и полотенцами исчезали они за горизонтом. Так мы стали детьми войны и помогали, как могли, своим матерям. Ходили полоть колхозные поля, дёргать лён, а осенью учиться в начальные школы. Окончив начальную школу, надо было продолжать образование, а школы ни семилетней, ни средней нет. До ближайшей школы восемь-девять километров – она находится в селе Алнаши. Транспорта нет, лошадей забрали на войну, машин тогда ещё вообще не было. Вот и топали мы такие карапузы, недоросли в школы в плохой одежде и обуви, полуголодные.

Учился Петя почти всегда на «отлично» и его перевели в русский «А» класс. Я свои позиции сдал, окончив начальную школу с похвальной грамотой. Я попал на квартиру к родственникам. Хозяйка одна растила и воспитывала троих детей. Муж погиб на войне в первые же дни, мать солдата посадили в тюрьму и она там и погибла. В те годы очень много людей сажали. Зимой печку топить дров нет. Мы, шестиклассник Петя Мартынов и я, пятиклассник, ехали на лыжах вдоль реки и срубив мерзлую сырую ольху тащили на квартиру. Еды у моих хозяев тоже не было. Я ухожу в школу, и они половину каравая съедают. А каравай рассчитан на неделю. У меня хлеб и другие продукты кончаются, и я тоже голодаю – какие тут «пятёрки» – думаешь только о еде. Чернов-то дома живёт: там корова или коза, морковь, брюква и печёная картошка с аръяном – жить можно. Поэтому в эти годы он учился лучше меня. С серебряной медалью закончив Алнашскую среднюю школу, Петя поступил в МГУ на факультет журналистики. Я после Алнашей учился в Азаматово. Жил дома и 6–7 классы закончил на «отлично», получил похвальную грамоту, поступил в Можгинское педучилище. Художественных школ поблизости не было, справочники тогда не издавались, никто не знал, как найти адрес. Меня отец отвёз в педучилище и уехал, записал число учеников. В месяц один раз старался приезжать, чтобы забрать 10 рублей из 14 рублёвой стипендии. Говорил, что я тебе продукты привёз. У нас в общежитии холодильника не было. Продукты хранить невозможно было. Петя, закончив Алнашскую среднюю школу, уехал учиться в Москву в лаптях. После стипендии купил тапочки и в них ходил и на занятия, и в университетский хор, и по городу. Через 4 года я завершил педучилище. Поступил в Казанское художественное училище. Через 5 лет закончил его и поступил в Академию художеств в Москву (тогда – Государственный художественный институт им. В. И. Сурикова). На занятия ходил я в кирзовых сапогах. Студенты говорили: «Семён, ты походишь на председателя колхоза».

Завершив учёбу, П. Чернов приехал в Ижевск. Работал журналистом. Я тоже приехал в Ижевск (хотя направляли в Сочи или на Камчатку). Здесь мои друзья: Чернов, Ванюшев, Ермолаев, Ходырев. Оказалось, здесь нас никто не ждал. Враждебно настроенные группировки работали очень организованно и активно против нас. Гнули, кого как могли. Петю Чернова не печатали. Говорили, что он занимается «чернительством», меня лишили заработка. Изолировали от выставок, не давали мастерскую и не давали заказов. Выручил лично меня Никифор Павлович Павлов – заместитель директора Удмуртского Научно-исследовательского института. Он взял меня на полставки – 44 рубля. Но зато постоянная. Это мне послужило фундаментом. П. Чернов начал издавать закрытую в военные годы газету «Дась лу!». Он приглашал меня туда художником.

Пётр Константинович был во всем талантлив. Я был поражён красотой его голоса. Они пели дуэтом с нашим общим другом Пантелеем Кузнецовым. Из такого маленького человека выходил такой красивый бас. «Почему не поёшь?» – «Времени не хватает. На следующий год планируем с Пантелеем серию концертов». Но, к сожалению, он с собой унёс концерты.

Я просил его уйти с председателя общества культуры «Дэмен», убеждал, что это мешает его писательской работе. Но не сумел убедить. Человек был предельно открыт, прямой и честный, великий патриот. Буквально перед смертью я звонил ему, он до этого спрашивал, вышел ли из печати мой альбом. Я говорю: «Был в больнице, хотел показать тебе альбом. Ладно после уж». И… «Умер», – сказала супруга.