Валентина Дедюхина. Сапоги
Литература

Валентина Дедюхина. Сапоги

157 {num}

Рассказ

Как-то к нам попутно заехал папин племянник, который возвращался со службы в армии, прослужив три года в Казахстане. Был у него огромный деревянный чемодан, покрашенный голубой масляной краской и, когда он открыл его, по всей квартире разлился аромат алма-атинских сладких яблок. Яблоки были крупные, краснобокие и необыкновенно вкуснющие, тающие во рту. Но больше всего поразили моего братишку Витю, которому исполнилось пять лет, солдатские черные кирзовые сапоги сорок третьего размера. Звали папиного племянника Грандий, по-видимому, от итальянского слова «гранде», что значит большой. Так вот, в эти сапоги в первый же день и влез Витя своими маленькими ножками, утонув в них и, пытаясь сделать шаг, упал, но настойчиво обувал эти сапоги и, надев солдатскую пилотку, сползавшую на глаза, и, отдавая честь, чему его научил Грандий, твердил с гордостью: «Я солдат!» Отец наш, увидев это, вполне серьезно подтвердил, что сын его настоящий солдат и пообещал купить ему сапоги, но выполнить свое обещание он так и не успел. Работал наш отец врачом в сельской больнице на двадцать пять коек и был один врач на всю округу, не зная покоя ни днем, ни ночью. Дом для сотрудников находился на территории больницы и с окон нашей квартиры на втором этаже было видно, как к больнице подъезжала подвода, запряженная лошадью или машина с больными и отец, не дожидаясь вызова, в ночь-полночь бежал в больницу срочно оказывать помощь. Кроме того, у него была масса общественных обязанностей.

В 1951 году он участвовал в выборной кампании, в связи с чем он и еще два члена комиссии поехали в Малую Пургу – районный центр. Мне было семь лет, и я хорошо помню этот злополучный февральский день. Темнело зимой рано, вдобавок ко всему к вечеру разбушевалась сильнейшая вьюга. Как потом предполагали, (ибо очевидцев не осталось), на обратном пути возничий, молодой парнишка, завидев поезд, остановился у железнодорожного переезда в Малой Бодье. Но лошадь, испугавшись подходящего поезда, метнулась вперед, так как шлагбаума на переезде не было, и в ту ночь прибежала на колхозный двор с обломанными оглоблями. Почувствовав неладное, утром начали звонить в район и услышали страшную весть: под колесами поезда погибли все, кто находился в санях. Хоронили сразу четверых всем селом в братской могиле. Остались мы сиротами: мама, я и два брата, младшему – Володе шел третий годик… Мы никак не могли свыкнуться с мыслью, что отца больше нет, и первое время Володя часто спрашивал: «Папа скоро придет?» Мама каждый день, вернувшись с работы, после вопросов Володи, обняв и прижав нас к себе, плакала навзрыд, а ночами напролет вышивала скатерть, роняя слезы на шитье. Одна я из детей, наверное, понимала, что произошло... Обещание отца – купить Вите сапоги – мама выполнила. Выкроив деньги из своей скромной учительской зарплаты, летом мама поехала в Ижевск на рынок, так как в сельмаге в то время мало что можно было купить, и привезла Вите настоящие сапоги, начищенные до блеска гуталином, пахнущие почему-то дегтем и еще чем-то. Витя ждал маму с нетерпением и сразу же обул сапоги. Сапоги были впору, радости не было предела и вечером, ложась спать, Витя поставил сапоги рядом со своей кроватью. На следующий день он, едва проснувшись, несмотря на жаркий летний день, обул новые сапоги и пошел по деревне, останавливаясь перед каждым встречным и гордо, подперев руки в бока и выставив вперед одну ногу, хвастался всем: «А мама мне новые сакоби купила!» Так он прошел до конца улицы и обратно, после чего сапоги были отложены до осени. В один из осенних дождливых дней мы с Витей отправились в сельмаг за хлебом, так как хлеб тогда продавали по буханке в одни руки. Витя обул новые долгожданные сапоги и шел, иногда нарочно ступая в лужи, поглядывая на меня, а глаза его в этот миг лучились озорной радостью и лукавством, как бы говоря: «Вот я, какой взрослый! И никакие лужи мне теперь нипочем!»

Когда вернулись домой и Витя снял сапоги, носки его оказались насквозь мокрыми и грязными. Мама подняла сапоги и ахнула. Подошва обоих сапог почему-то распухла и в нескольких местах отошла от верха, так как оказалась обыкновенной, закрашенной, толстой проклеенной картонкой, пропитанной предварительно неизвестно чем.