Валентин Белых
Рассказы

Валентин Белых "Лошадь"

77 {num}

Быль

Белых Валентин Леонидович — известный удмуртский художник. Член Союза художников России. Лауреат Государственной премии Удмуртской Респуб­лики. Заслуженный деятель искусств Удмуртской Республики. Участник республиканских, зональных и российских выс­тавок. Провел персональную выставку в 1996 году в Будапеште (Венгрия). Осуществил творчес­кую поездку в Лондон (Англия), там же участвовал в груп­повой выставке удмуртских художников. Недавно Валентин Леонидович начал писать рассказы. К вашему вниманию – один из них. 

Странный мужик был Игнат. То неделю пьёт беспробудно, то вдруг возьмётся за дело и за неделю сделает столько, что другой и за месяц не сделает. Руки у него, как говорят в народе, «золотые». В деревенских делах кумекал во всём; также держал пасеку, ладил и понимал пчёл, даже разговаривал с ними, особенно с маткой, когда открывал крышку улья.

В деревне Игнат работал лесником, как говориться по наследству, от отца и деда. Лес любил с детства, знал каждое дерево. Как опытный доктор безошибочно определял больное дерево. «У этого дерева ствол надо отпилить, и поживёт ещё с десяток лет, а этому уже ничем не поможешь, – срочно на дрова или на доски, чтоб других не заражал».

 

Без леса жить трудно, стало быть, и без Игната; лес нужен всем: кому дом построить, кому доски для сарая, да и сено на лесных полянках вырастал отменный, когда поспевали грибы-ягоды, то подсказывал деревенским старушкам, где что уродилось, чтобы зря не топтали и не шастали по лесу. За услуги и доброту Игнатия деревенские подкладывали небольшие денежки в его карман. Сядет, бывало, на пенёк покурить, а в кармане денежка, особо не понимая смысла бабушкиных слов, которые она говорила при жизни «Бог дал, Бог взял» и перекладывал во внутренний карман. У него никогда не было искушения, чтоб эти деньги пропить или отдать жене. В воскресенье, когда служба заканчивалась, Игнат приходил в храм и оставлял их в железном ящичке у образа какого-то старца глазами похожего на его умершего деда; поклонившись, тут же уходил.

У Игната была лошадь, а как леснику без лошади. На машине в чащу не заедешь. А лошадь на передних колёсах телеги любое бревно вытащит. У опушки леса распрягал, а дальше Игнат ходил по лесу, заходя в самые чащи, выискивая беспорядок. Лошадь как верный пёс бродил за ним, пощипывая самую отборную травку. А то сядет Игнат подымить от назойливых комаров, лошадь подойдёт сзади и давай мягкими губами прихватывать уши, шею, щёки. Игнат от таких лошадиных нежностей начинал хохотать и отмахиваться: «Что сухарики захотела?» Для этого случая, зная характер своей лошади, Игнат всегда носил в кармане несколько кусков круто посоленных сухарей: «На, радуйся, хулиганка...» и ласково похлопывал по щекам лошади. Эту лошадь Игнат купил ещё жеребёнком у разваливающегося колхоза. С тех пор, сколько уже прошло, Игнат не представлял своей жизни без этой лошади. Она уже несколько раз приносила жеребят, но Игнат, когда они вырастали, продавал их; вот не хотел другую лошадь и всё тут. «Привык к ней, уж больно послушная и понятливая, что ни скажу, всё понимает; такой лошади во всём свете больше нет».

Изредка, то ли с тоски, то ли ещё от чего, на это у мужиков нет ответа, впадал Игнат в небольшой запой. Жена пилила его за это, пилила, но и сам Игнат понимал, но не мог избавиться от этой пагубной страсти. В эти дни жена выводила лошадь за огород и отпускала там без привязи. Лошадь никуда далеко не уходила, только на речку напиться, а вечером возвращалась, ожидая, когда ей откроют ворота.

Как-то батюшка попросил привезти машину дров на зиму для топки, Игнат обещал привезти непременно, но, то ли уши были залиты похмельем, то ли мозги стали дырявыми; забыл, не исполнил просьбы батюшки. 

Однажды, уже был конец лета, у Игната был выходной; встав пораньше, вывел лошадь за огород, а сам занялся хозяйством – починкой хлева к зиме. День прошел, вечер, стало смеркаться, а лошади нет. Игнат туда-сюда; сбегал к реке, к лесу... – нет; пропал «как в воду камень». Украли! Да как украли? Этого быть не может; как её поймаешь, она же не на привязи. Всякие мысли приходили на ум, одна страшнее другой. Может волки, но нет, в наших лесах они не водятся; бродячие собаки, тоже нет, попробуй ещё к ней подойди. Затемно Игнат вернулся домой, сел на ступеньки крыльца, ноги обмякли, нет сил встать. По небритым шершавым щекам в отсвете луны поблёскивали две дорожки, удушающий ком подкатил к горлу: «Как же теперь мне без тебя?» Действительно, Игнат не представлял, как он будет без лошади в лесу, по хозяйству... Тут ещё жена, проходившая с ведром молока, подоившая корову, добавила в душу тоску и горечь.

– Обещал в храм дрова привезти, и где твои дрова?

Игнат не верил, что из-за этого украли лошадь. Спать в эту ночь Игнат толком и не смог. Раза три выходил за ворота, прислушивался, к ночным звукам... – тишина, никого: только бесконечное число кузнечиков в едином стрекотании пели гимн уходящему лету.

Наутро, чуть свет Игнат вновь пробежался вокруг, не найдя лошадь решительным шагом направился к дому батюшке.

Батюшка ковырялся под капотом старенькой «Волги», видимо куда-то собирался. Даже не поздоровавшись, сразу ляпнул:

– Лошадь мою украли; батюшка, помоги! – по щекам Игната текли слёзы. – Вчера вечером домой не воротилась!

– Нельзя, Игнат Петрович, так о скотине печалиться, чай ведь не человек. Искать надо, может ногу сломала, не может вернуться или ещё чай чего. Зайди в храм, поставь свечку нашему заступнику и радетелю за нас грешных Николаю чудотворцу и лошадь твоя найдётся; самое главное ты верь и не сомневайся. Трудно было ему верить, но от сказанного ему стало легче.

– Батюшка... я привезу... сегодня же привезу вам дрова; у меня там приготовлено и распилено чурками по два метра, на два храма хватит. Батюшка перекрестил уходящую спину Игната и снова уткнулся в свою машину.

Игнат выполнил своё обещание не сразу, только через неделю, не мог найти трактор; у фермеров все были заняты на осенней уборке. Батюшка поблагодарил Игната, подарив ему небольшую иконку с образом Николая чудотворца.

–Ты самое главное верь и не отчаивайся, твоя лошадь вернётся. Проси помощи у этого святого.

Придя домой, Игнат повесил образок у изголовья своей кровати, и каждый вечер стал рассказывать о своих делах, просил о лошадке; как-то нерешительно и коряво научился перед сном перекрещивать свой лоб. Проходило время. Деревенские дружки, которые не знали дорогу к храму, подсмеивались над ним. «Ну, что, Игнашка, когда с небес твоя лошадка спустится?» Другой подхватывал: «Слышь, Игнатик, да ты принюхайся хорошенько, чуешь, ветерок несет конской колбасой?» Потом, видя, как он грустит: «Да ладно не серчай, мы шутим». Игнат не обижался на них; сам виноват... нельзя в храме разбрасываться обещаниями.


Прошёл месяц. Наступили холода, выпал первый снег. Игнату стали потихоньку подкрадываться сомнения. Глядя на икону, рассуждал: «Может, нет уже моей лошадки на белом свете, и зря её жду. Лучше взять бутылку и забыть всё». Тут Игнату показалось, как будто у Николая вздёрнулись брови, а взгляд стал острей и с укоризной. Игнат в испуге перекрестился и быстро шмыгнул под одеяло. Снилась ему лошадка; как сено везут с леса, как он моет в речке её бока щёткой, то верхом скачет на ней куда-то по полю, отмахиваясь от нападок чёрных ворон; потом куда-то падает... Видит широкая быстрая река, а на той стороне его лошадка бегает туда-сюда, не может найти спуск с крутого берега. Слышит, как его лошадка несколько раз проржала, как бы зовя Игната на помощь, потом с разбегу бросилась с обрыва в стремнину и поплыла. Игнат очнулся в изнеможении в холодном поту. Снова услышал ржание лошади... Игнат толкнул жену в бок…

– Слышь!.. Лена!.. Вставай! Лошадка меня зовёт…

Елена, закрывая зевоту рукой, промычала:

– Да ты уж совсем из ума выжил со своей лошадью! Спи, давай!С улицы послышалось ржание. Игнат как ударенный током соскочил с кровати, босиком выскочил за ворота; а там, упёршись головой в ворота, стоит его лошадка, запряжённая в телегу. Вожжи были привязаны передку телеги, поэтому не запутывались. Игнат как будто потерял рассудок, обнимает, целует, хлопает по шее, затем крепко прижавшись голове лошади, натуженно всхлипывал... плечи его дёргались... Лошадка только фыркает и круто втягивает ноздри, как будто не может надышаться запахом хозяина. Затем Игнат распряг лошадь, а телегу закатил в дальний угол сарая. Жена вынесла ему тулуп и валенки с пол-буханкой круто посоленного хлеба. 

Только сейчас Игнат заметил, что стоит на снегу босиком. Игнат не мог отвести глаза, как она ест хлеб и всё гладил её шею, почёсывал за ушами. Лошадь несколько раз хватала губами его руки, шею, давно не бритое лицо.

– Ешь, ешь, давай, не шали, – и улыбка не сходила с его лица.

14 июня 2017 года