Орхан Памук
Мировая литература

Орхан Памук

1349 {num}

Орхан Памук — современный турецкий писатель, лауреат нескольких национальных и международных литературных премий, в том числе Нобелевской премии по литературе (2006).

Политик или романист?

Мои идеи, прежде всего, не политические, они литературные. Я — частное лицо. Я просто хочу писать хорошие романы. Моя религия — это литература и, в частности, искусство романа. Я, в целом, романист, я бы даже сказал — художник, то есть человек, который видит мир по-своему. Из-за моей «международной» славы я, действительно, уже вольно или невольно стал политической фигурой. Но быть проповедником, что означает связь с религией — это не моё.

О стилях в литературе…

Некоторые писатели — и Достоевский хороший тому пример — выстраивают драматургию. У Достоевского много памятных сцен. Но стоит вам закрыть глаза, и вы ничего не вспомните — что было в комнате, в памяти остаются лишь диалоги. Другие писатели, как, например, Толстой, Набоков или Кольридж, делают иначе. И я хочу походить на них, это и есть, в общем, моя суть. Мы пересказываем драму через реальные картины, предметы, через то, что происходит с нами. Во многих своих романах я описываю пейзаж. Ну, не сам прекрасный пейзаж Стамбула, а человеческие ощущения — настроения героини, её гнев, либо, как в «Музее невинности», грусть её любимого выражается городским ландшафтом. Это прекрасно — писать о городе, когда ты знаешь, что читатель увидит грусть любимого в городском пейзаже.

Я писатель образа и всегда обращаюсь к цветам. Вместе с тем в символичность цветов, как это принято в исламской культуре, я не очень верю. Я пишу и рассказываю про цвета, потому что я человек образа — в возрасте от семи до 22-х лет я хотел быть художником, пока всё вдруг поменялось, и я решил стать писателем.

О писателях, которые мне близки

Я восхищаюсь Томасом Бернхардом, ну и, конечно же, Борхесом и Кальвино. Очень ценю Джулиана Барнса и Пола Остера. Джон Барт мне не понравился, он слишком постмодерный, слишком доволен своей постмодерностью. Арундати Рой написала прекрасный роман «Бог мелочей», но она писательница одной книги, к тому же, скорее, книги об Индии нежели книги об искусстве романа. Уважаю Уильяма Берроуза, но я не принадлежу к поклонникам Буковски, который был очень популярным в Турции в девяностые. Немало молодых людей пытались подражать ему.

Читатель…

Искусство прозы требует читателя. Это поэзию можно писать для себя, ибо поэтический текст «выходит» из тебя — как во времена романтизма. В искусстве прозы присутствует что-то от ремесла. Иногда это не имеет ничего общего с «высоким искусством». Есть интересная история, но есть и читатель, присутствие которого нужно учитывать. В этом смысле это очень скромное искусство, которое со временем может превратиться в довольно героическое дело. Но романист всегда «служит» читателю. В этом аспекте мое понимание прозаического искусства не модернистское. Конечно, рядом со мной всегда присутствует воображаемый читатель. Когда я писал «Черную книгу», воображаемый читатель выглядел так — человек, который живет в сложном и невероятном Стамбуле, но не представляет, что об этом городе можно ТАК написать. И, главное, был бы удивлен этим текстом. Тогда турецкая литература больше проникалась социальной тематикой. Конечно, и тогда были авторы, писавшие о Стамбуле, но не о загадках этого города. Я предложил читателю своего рода экскурсию по городу, но обошел социополитический аспект. Я говорил совсем о других вещах.

Семья...

Мой дед страшно разбогател в тридцатых годах на железных дорогах — тогда в маленькой Турции их только начали строить. Я не преувеличиваю — он был очень богат, но рано умер, а его многочисленные дети бездарно профукали наследство. Так что у нас это такая семейная хохма — куда деньги исчезли. Поскольку дед умер рано, всем заправляла бабушка — у нее было четыре ребенка, и все они жили в большом доме в районе Нишанташи. В период модернизации они перестроили дом в доходный, и все мои дядьки (и мои родители) расселились по отдельным квартирам, но в этом же самом доме. Так что ребенком я жил в обычном многоквартирном доме, а курьез состоял в том, что в этих квартирах жили мои родственники…

О выборе профессии

Поскольку мой дед был инженером, предполагалось, что все мы пойдем по его стопам. Но я в нашей «технической» семье увлекался искусством. Я решил, что буду архитектором, и три года изучал предмет. Ну и читал, читал, читал — запойное чтение, которое привело меня к тому, что я решил стать писателем. Параллельно я стал учиться в Стамбульском университете на журналиста, но никогда не рассматривал это занятие серьезно — просто мне нужно было закосить от армии. Мне было 22, и я писал мой первый роман, который не принес мне ничего: ни денег, ни славы. До тридцати лет я написал два с половиной романа и к тридцати годам сумел напечатать один из них — это была длинная семейная сага в классицистическом духе, но у нее было до странности много читателей. Первая книга продалась тиражом две тысячи за год, вторая — шесть, третья — шестнадцать, а потом — раз! — тиражи взлетели под небо: книги стали продаваться по паре сотен тысяч копий каждая. Тогда же пришла и западная слава…

Стамбул...

Сорок лет назад Стамбул был тихим деревенским городком. Моя мама гуляла с нами по пустынному Эстиклялю (так он теперь называется). Мы заходили в лавки — помню, искали пуговицу. Когда в городе проезжала машина, мы с братом кричали: «Смотри, машина!» Вот с этого берега мы ныряли в Босфор и купались. Я знал наизусть названия всех морских тварей, которые плавали у берега. И до сих пор обожаю рыбу — в ресторане, я имею в виду. А теперь на улицах — толпы людей, в основном приезжих из Анатолии. Пробки на дорогах. В городе есть районы, где я никогда не бывал — настолько они далеко. В Босфоре опять же не искупаешься. С другой стороны — вот этот вид из моего окна — он не меняется. Несколько тысяч лет как минимум. 

Турция...

Мне нравится, как Турция развивается экономически. В моем понимании, Турция может быть богаче, может вместить свое богатое культурное наследие, важно охватить все национальные меньшинства — различные идеи, культурное многообразие, больше либерализма, свободы слова. Все эти идеи постепенно внедряются в Турции. Но, с другой стороны, сильно и противостояние им как со стороны консерваторов-исламистов, так и светских партий, которые поддерживает армия. Они стремятся к тому, чтобы Турция оставалась прежней, сохраняла традиционные ценности. Национальное самосознание важнее свободы слова, демократии и так далее и тому подобное. Но все же, если сравнивать с тем, что было, например, 20 лет назад, мы, сейчас говорим намного более открыто. Хотя, конечно, по европейским меркам, мы остаемся в определенной степени закрытым обществом.

Политическая культура в Турции характеризуется серьезной нетерпимостью, это очевидно. Именно нетерпимость делает мою работу такой трудной, и в то же время интересной, приходится одновременно выживать и обращаться к людям. Приходится писать вещи, которые могут их огорчить, но нужно писать об этом так хорошо, чтобы суметь коснуться сердец. Это мастерство писателя — говорить о вещах неприятных, но люди проникаются, благодаря твоему искусству или неизбежности истины, они понимают основную проблему турецкого общества — высший класс секуляризированных западников не пытается понять консервативную бедноту и идеалы Кемаля Ататюрка, касающиеся вестернизации общества. Попытка соответствовать мировым стандартам влияет на процесс, на этой почве каждый день происходят столкновения. Но я не из тех людей, которые каждый день думают о политике.

Я уже написал 600 страниц любовного романа о гнёте женщин в Турции. О том, что беды нашей страны никогда не закончатся. Мой покойный отец всегда говорил мне, «Наслаждайся жизнью, живи и выживай здесь» — это основные правила.

Счастье…

Мое счастье — написать хорошую страницу. И только. Даже моя дочка знает, что моя депрессия и плохое настроение означают лишь одно — сегодня страница мне не удалась.